Зеркало грядущего - Натали О`Найт

Тиберий сдвинул кустистые брови.

– Милостью Митры, граф одержит победу!

– Вы столь уверены в милости Митры? – Не скрывая иронии, Нумедидес пожал плечами. Внутри у него все пело. Он представлял, каким растерянным и униженным чувствует себя сейчас старый барон, как жалко он корчится под натиском его яростной силы. О, Амальрик был прав! Он, Нумедидес, рожден быть королем! Создан для власти! И он докажет им всем…

Тем временем Тиберий окончательно утратил терпение. Дерзкий щенок, что сидел здесь, в открытую глумясь над ним, – если бы мог, он придушил бы его своими руками! Усилием воли, барон заставил себя сдержаться, чувствуя все же, как жар гнева затапливает лицо.

– Я не затем позвал тебя, принц, и показал это письмо, чтобы заключать пари об исходе поединка, – повысил голос старый воин, с удовлетворением отмечая, как мигом съежился и побледнел Нумедидес. Да, прав Троцеро… Тряпка, слюнтяй! Никаких шансов, чтобы немедиец вовлек его в свой заговор – не настолько же он глуп, в конце концов! И, уже более спокойным, почти отеческим тоном, Тиберий продолжил: – Я хотел знать, известно ли тебе что-то о тех разговорах, на которые ссылается граф Пуантенский. Возможно, кто-то вел с тобой подобные беседы… Я хочу знать, кто еще втянут в это мерзостное дело, чтобы предпринять необходимые меры.

– Какие? – не удержался Нумедидес от вопроса. Тиберий презрительно пожал плечами.

– Это уж мне решать! Но, полагаю, если я буду знать достаточно, я не побоюсь пойти к королю. В конце концов, мой вассальный долг велит мне сделать все, что в моих силах, для защиты трона и государства. – Пронзительный взгляд серых глаз вновь уперся в лицо принца, и тот поежился невольно под его тяжестью. И голос Нумедидеса, когда тот ответил, был подчеркнуто неуверенным, напряженным, словно он пытался что-то припомнить или, напротив, боялся сказать лишнее:

– Барон, вы задали мне сложную задачу. Сам граф пишет, что ему недостает доказательств… слишком велик риск оговорить невинного. Я не считаю себя вправе…

– Что значит, ты не считаешь?! – В раздражении Тиберий Амилийский сжал челюсти так, что заиграли желваки на скулах. Он вновь почувствовал неодолимое желание придушить щенка… – Ты понимаешь, что речь идет о заговоре – о жизни нашего короля и повелителя! Твой долг как наследника престола в том, чтобы помочь вывести на чистую воду его врагов, чего бы это ни стоило!

– О, да, конечно, однако… – Нумедидес весьма убедительно разыгрывал смущение, отлично видя и наслаждаясь бешенством, которое тем самым вызывал у барона. – Я слышал кое-что от… одного человека – но я и подумать не мог тогда, что он и впрямь замыслил измену! Однако теперь, поговорив с вами, я не знаю…

– Да говори же ты наконец! – Тиберий взорвался, не выдержав этих трусливых уверток. – Довольно тянуть! Что ты слышал? Кто этот изменник?

– Валерий, принц Шамарский. – Он выдохнул это едва слышно, со всем трепетом трусливой искренности, с радостью замечая, что не вызвал и искры подозрения в глазах барона. И, пользуясь его доверчивостью, покуда тот не опомнился и не начал сопоставлять очевидное, поспешил продолжить: – Мне горестно говорить об этом – однако кузен мой в последнее время ведет себя странно, и, воистину, по возвращении из далекого Хаурана стал сам на себя не похож. Язык мой не поворачивается поведать о том, что он совершил не так давно, и, увы, на уста мои наложена печать молчания. Я не вправе поведать ничего более.

– Говори! – Теперь, когда он был уверен, что близок к раскрытию заговора, Тиберий не в силах был сдержаться. Если понадобится, он готов был силой вырвать у Нумедидеса то, что тот скрывал от него. – Что натворил этот предатель? И кто мог повелеть тебе молчать? Кто?!

Нумедидес выдержал паузу, наслаждаясь сценой. Этот человек был у него в руках. Он подчинил его себе при помощи простейших уловок, – сам не веря, до чего просто дался ему обман. Воистину, невероятное удовольствие… Он потянул еще немного и наконец, чувствуя, что еще немного, и барон не выдержит, провозгласил с надлежащей торжественностью:

– Король!

– Что?! – Эффект превзошел все ожидания. Тиберий ошеломленно уставился на принца. И тот, довольный, пояснил со снисходительной доверительностью:

– Наш добрый Троцеро поторопился. Его Величество знает обо всем, и заговор не представляет для Его Величества опасности. Его Величество лишь выжидает удобного момента, чтобы разом расправиться с изменниками. – Он с удовлетворением отметил, что сумел найти нужные слова. Лицо Тиберия вытянулось, он внимал речам племянника короля, точно истине в последней инстанции, и тот заключил торжественно: – Так что вам нет нужды тревожиться, барон. Однако наш государь повелел мне молчать о том, что я знаю, дабы не спугнуть заговорщиков. Надеюсь, у вас достанет мудрости последовать моему примеру…

Последние слова прозвучали довольно дерзко, однако это не тревожило Нумедидеса. Он знал, что достиг цели, – убедил барона в своей невиновности, перевел подозрения на другого человека и, главное, обеспечил себе передышку, чтобы принять необходимые меры. Ибо в том, что принять их придется, у него не было сомнений. Рано или поздно барон, который будет отныне держаться настороже, решится-таки поговорить с королем, и обман раскроется. Этого Нумедидес допустить не мог. На кон поставлено было слишком многое.

Сухо поклонившись, Нумедидес попрощался с бароном, поблагодарил за гостеприимство и сообщил, что они с Валерием уедут немедленно, не дожидаясь даже завтрака. Он изрядно рисковал – это могло показаться Тиберию странным и возбудить подозрения, – однако еще важнее было не дать старику повстречаться с Валерием. Это было слишком опасно.

Он торопливо вышел из покоев барона и, повелительным жестом остановив попавшегося на пути слугу, не слушая возражений, отправил его на поиски кузена. Ему не терпелось покинуть этот дом. И даже послышавшийся сзади шелест платья очаровательной Релаты Амилийской не заставил его обернуться.

Валерий проснулся ни свет, ни заря, в настроении еще более отвратительном, чем накануне. Вчерашний вечер вспоминался, подобно кошмару… хуже того, подобно омерзительному видению из тех, что мучали ночами в отрочестве, когда просыпаешься весь в липком поту, с ощущением чего-то гадкого, постыдного, и никакой воды не хватает, чтобы отмыться.

Он встал и оделся сам, не прибегая к помощи лакея, и сел у окна, бездумно созерцая залитый предрассветным перламутром двор. Снизу, со стороны конюшни, тянуло свежим сеном и навозом, и, едва заметно, – потертой упряжью и лошадиным потом. Запахи эти, что вызвали бы гримасу отвращения на лице любого придворного, заставили его лишь улыбнуться мечтательно и погрузиться в воспоминания, которым тонкая патина времени придавала особую сладость и очарование.